Жираф - одно из самых узнаваемых животных на планете. И при этом в наших знаниях о нём зияют пробелы, о чем я узнала сразу, как только мне захотелось поискать о них побольше информации. Парадокс этот становится особенно заметен, если долго наблюдать их изо дня в день в реальной жизни.

За последние годы наука начала осторожно отражать то, что в поле видно давно: жираф - сложное, социальное и умственно развитое животное, поведение которого мы только начинаем системно описывать.

Сегодня официально признано, что жирафов не один вид, а как минимум четыре. Генетические исследования показали: северные, масайские, сетчатые и южные жирафы разошлись на эволюционном пути и редко скрещиваются в природе. Это важный факт, потому что он сразу объясняет многое - от различий в поведении до реакций на ландшафт и давление среды.

Но даже внутри одного вида бросается в глаза то, что сложно формализовать, а именно устойчивая индивидуальность, обычно присущая животным социальным и достаточно развитым умственно.

Один из самых недооценённых аспектов поведения жирафов - ритуализованные конфликты. Да, мы привыкли к образу рыцарских дуэлей, где самцы бьют друг друга рожками-оссиконами, размахивая шеей. Но любая драка может слишком дорого обойтись. Жирафы могут нанести колоссальный урон противнику и, соответственно, получить зеркальный ответ. В дикой природе любая травма может положить конец не только бойцовской карьере, но и жизни. И здесь на помощь приходит ритуал, где физическое насилие - крайний, а не первый инструмент.

В Серенгети мне довелось наблюдать дуэль между взрослыми самцами, которая вообще не дошла до убийственных ударов шеей. Два жирафа - самец с самками и бык-одиночка - вышли на открытую площадку из зарослей акации. Начали медленно ходить кругами. Останавливались, оценивали друг друга. Менялась поза, угол шеи, положение корпуса. И всё, никаких ударов, никакого контакта. В итоге самец-пришелец проиграл чисто психологически, второй даже не стал его преследовать.

Такие сцены плохо укладываются в упрощённый стереотип  о жирафах, дерущихся шеями, но отлично ложатся на современные представления о сложной социальной регуляции у крупных травоядных.

Недавние исследования показали, что жирафы способны к вероятностному мышлению. В экспериментах они делали выбор не просто по принципу «где больше еды», а оценивали вероятность получения награды на основе визуальной информации. Проще говоря, они делают выводы вместо того чтобы просто реагировать.

В поле это ощущается иначе. Жирафы часто не спешат, они смотрят, ждут, оценивают. И это поведение гораздо ближе к осознанному выбору, чем мы привыкли думать, глядя на травоядных.

Я хорошо рассмотрела это в Ньерере, когда стадо жирафов переходило ручей. В какой-то момент поблизости плеснул по воде мелкий крокодил, охотящийся на рыбу. Разделённое ручьём стадо мгновенно прекратило переправу, и животные долго стояли на разных берегах, пока отставшие, включая беременную самку, принимали решение, как быть дальше. С одной стороны - ну тормоза, сколько можно думать! А с другой - да они же действительно всё обдумывают!

На фоне переосмысления нашего взгляда на этих животных особенно интересно, что сегодня всё больше учёных пересматривают и классическое объяснение происхождения длинной жирафьей шеи. Идея о том, что она развилась исключительно ради доступа к более высокой листве, уже не выглядит исчерпывающей. Наблюдения показывают, что жирафы большую часть времени кормятся на высоте, доступной конкурентам, а в засушливые периоды особи с более длинной шеей иногда даже оказываются в менее выгодном положении из-за высокой «стоимости» её содержания.

Всё больше данных указывает на роль сексуального отбора: у самцов шея - оружие, и более массивные, тяжёлые шеи дают преимущество в ритуализованных поединках и доступе к самкам. При этом самки нередко имеют пропорционально более длинную, но не утяжелённую шею, что говорит о наложении сразу нескольких факторов - питания, размножения и социальной структуры.

На  фото выше - обладатель самой мощной шеи, которую мне приходилось видеть. Видимо, это заядлый дуэлянт. Снят в нацпарке Руаха.

Есть ещё один аспект, который редко упоминают в популярном контексте, но который многое говорит о природе жирафа и о том, как вообще работает эволюция. У жирафа, как и у всех позвоночных, есть так называемый возвратный гортанный нерв. Он идёт от мозга вниз, в грудную клетку, огибает крупный сосуд и только потом возвращается обратно вверх, к гортани.

У рыб это имеет смысл: тело короткое, сердце и жабры расположены рядом, путь нерва минимален и логичен. У жирафа же этот нерв проходит метры абсолютно лишнего пути. Левый возвратный гортанный нерв у жирафа может превышать два метра длины, а путь одного нейрона (от мозга вниз и обратно) достигает почти пяти метров, при том что сама гортань находится всего в нескольких сантиметрах от мозга.

С точки зрения «разумного проектирования» это выглядит как инженерный абсурд. Если бы организм создавался с нуля, нерв просто провели бы напрямую. Но его невозможно «переложить»: он унаследован от древних предков с жаберной анатомией и наращивался вместе с телом шаг за шагом, без возможности переписать базовую схему.

Жираф в этом смысле - наглядный пример того, как эволюция работает на самом деле, до предела растягивая старые решения на основе изначальных шаблонов. Его тело - не результат идеального плана (которого у эволюции нет и быть не может), а история компромиссов, надстроек и вынужденных обходных путей, которые, тем не менее, продолжают работать.

Ещё один устойчивый миф - что жирафы исключительно равнинные животные. В Макуюни я неоднократно наблюдала жирафов в горных ландшафтах. Не просто на холмах, а на крутых склонах, где приходится активно работать корпусом и ногами, а то потом костей не соберёшь.

Они бегали по склонам уверенно, без неуклюжести, выбирая траектории, которые выглядели неожиданно сложными для животного с таким центром тяжести. Это не случайные заходы и не единичные особи, а устойчивое использование рельефа.

Эти наблюдения хорошо ложатся на данные о том, что жирафы гораздо пластичнее в выборе среды обитания, чем считалось раньше. Мы просто редко ищем их вне «классической» саванны, а они и на заливных равнинах, и в пустынях, и в соляных пустошах, и в горах встречаются.

Но это еще не все. Современные исследования показали, что пятнистый рисунок жирафов играет роль не только в маскировке. Он участвует в терморегуляции (под каждым пятном - целая сетка кровеносных сосудов, помогающая сбросить температуру), влияет на выживаемость детёнышей и, вероятно, используется для распознавания сородичей.

На фото из Микуми - крайности в пределах нормы. Окрас может колебаться в пределах таких оттенков, но жирафы с полностью белой шкурой или шкурой без пятен - уже редкая аномалия.

В долгосрочных наблюдениях видно: жирафы формируют устойчивые ассоциации и предпочитают одних и тех же партнёров по стаду. Пятна - своего рода визуальный «паспорт», который работает в социальной среде.

Которая, к слову, куда сложнее привычных схем. Последние исследования показали, что самки объединяются, организуя «ясли» для молодняка, а взрослые самцы не всегда держатся в стороне - они могут охранять стадо и участвовать в социализации подростков. Ясли и подростковые группы неоднократно видела сама в разных парках. Во время ранее упомянутой переправы в Ньерере видела, как взрослый самец обучал подростка при помощи бесконтактного боя. Они поочередно повторяли замахи и обозначали удары, при этом не доводя их до логичного конца.

Или вот это прекрасное стадо, красота которого скрывала трагедию.

Они шли в сторону гор, будто намереваясь подниматься выше. Но что-то постоянно их задерживало. Они останавливались, оглядывались, ждали. Крупный тёмный бык терпеливо пас молодняк. Самки держались возле молодой матери.

И вскоре стало ясно почему. Самая маленькая, крошечная телочка, у которой еще даже не отпала пуповина, едва могла идти. Похоже, хищники уже успели добраться до неё. Нижняя часть ног была в ранах, опухших и воспалённых. Двигаться ей было мучительно больно, и всё же она пыталась ковылять за стадом.

Но поразило меня другое: как стадо держалось вокруг неё, не позволяя ей отстать. Более крупные особи прикрывали малышку с разных сторон, а мать всё время останавливалась, позволяя теленку прижаться к боку или попить молока.

Не уверена, что телёнок выжил. Такова жизнь в дикой природе. Но их поведение, эта очевидная забота о раненом детёныше, стало одним из самых сильных наблюдений в Мкомази.

Из любопытного: в Макуюни мной была обнаружена группа жирафов со странной особенностью - гребень из шерсти на хвосте. Не утолщение и не случайная линька, а устойчивый, выраженный «ирокез». Я видела таких жирафов только там. Насколько мне известно, подобных наблюдений в литературе или фотоархивах нет. Это может быть локальная мутация, закреплённая в небольшой группе, и именно такие детали чаще всего ускользают, потому что никто не ожидает их увидеть у хорошо известного животного.

Жирафы долгое время считались слишком очевидными, чтобы быть интересными. Конечно, бывают исключения, как пара туристов, повстречавшаяся мне в Серенгети. Они даже не удосужились заехать в гостиницу, и прямо с чемоданами помчались искать жирафов. В том, как они спрашивали, а не видели ли мы жирафов, сквозили в равной доле надежда и отчаяние, как будто речь шла о самом редком звере.

Как бы то ни было, сегодня становится ясно: мы упустили сложную социальную систему, развитое мышление и поведенческую пластичность, которая делает жирафов весьма интересным объектом для исследования этологии крупных млекопитающих. Мы лишь недавно узнали, что они могут вокализировать, просто человек не слышит таких частот. Что еще мы не знаем о них?

А ведь это вопрос не только академический, но и практический. Так, в Танзании, в заповедниках Руаха, Ньерере, Микуми, большой процент жирафов пострадал от специфического дерматита, поражающего кожу на шее. Но болезнь мало исследована, и вопрос о ее влиянии на популяцию жирафов остается открытым.

Наверное, пора пересмотреть наше отношение к привычным "иконам Африки", о которых мы слышим с детства, а потому уверены, что знаем все. Жираф - животное, которое думает, оценивает, помнит, выбирает и адаптируется. И чем дольше за ними наблюдаешь, тем очевиднее: перед нами живой, сложный мир, который мы только начинаем по-настоящему видеть.